borismedinskiy

Categories:

Трагедия чудовища

Смысл жизни, часть 5

Самостоятельно созданный смысл

Когда я писал о том, что только искусственное имеет изначальный смысл, вложенный создателем, я вспоминал одного литературного персонажа. Это сложный, глубокий и очень драматический литературный образ, безжалостно исковерканный и извращённый массовой культурой… Я говорю про чудовище Франкенштейна, этого монстра с болтом в шее и шрамом на лбу. На деле ни того, ни другого у этого героя не наблюдалось. Это было существо, созданное не ради него самого, а ради любопытства. Виктору Франкенштейну было просто любопытно посмотреть – что получится? Само творение ему было не нужно, т.е. наш герой оказался, в определённом смысле, в худшем положении, чем даже домашнее животные, которые создаются потому, что нужно оно само. Чудовище Франкенштейна было результатом эксперимента и как только эксперимент закончился – оно стало побочным продуктом, бессмысленным и ненужным своему создателю. Более того – после того, эксперимент увенчался успехом и чудовище ожило, оно сразу же стало ненавистно создателю. Т.е. созданию – потенциально разумному созданию! – было отказано во внешнем смысле.

Драматичность и глубина этого персонажа в том, что он смог САМ сформировать для себя смыслы, и смыслы эти изначально были совершенно гуманистическими и возвышенными. Напомню сюжет. Сбежавшее из замка существо набрело на одиноко стоящий домик и спряталось в прилегающем сарае. Сквозь щель в стене оно наблюдало за жизнью очень гармоничного и любящего семейства. Слыша их речь, существо и само обрело дар речи – нужно отдать должное умственным способностям чудовища! И потом оно полюбило это семейство и главной целью себе поставило быть полезным ему – и тогда, быть может, они примут его, как члена семьи… Чудовище изначально обладало могучим телом, а недюжинный интеллект позволял очень быстро обучаться, т.е. у чудовища практически не было детства в нашем понимании, когда ребёнок нуждается в защите и наставничестве. Монстр сам обучился и не нуждался в защите. Поэтому семья была нужна чудовищу не как необходимость, не как условие выживания. Семья ему была нужна как самоценность, как объект любви, т.е. целью (смыслом) существа было благополучие семьи, а не собственное благополучие. Но увы! Когда монстр решился показаться на глаза жильцам дома, они пришли в ужас и надежды нашего героя пошли прахом. Монстр понял, что люди его никогда не примут, но сгенерированный смысл остался при нём – он хотел любить и приносить пользу, прям по Аристотелю (у Аристотеля есть изречение о том, что смысл жизни — это служить другим и делать добро). Раз реализовать себя с людьми нельзя, то надо реализовывать себя с себе подобным существом. Можно представить себе отчаянье и душевную муку создания, когда оно осознало, что оно – в единственном экземпляре, что оно абсолютно и бескрайне одиноко! И чудовище сделало единственное, что можно сделать в его положении – обратилось к своему создателю с просьбой сотворить для него пару… Нерадивый учёный сначала соглашается, да потом прикидывает, что племя монстров начнёт плодиться и будет угрожать всему человечеству. Он отказывает своему творению в его просьбе (представим себе, что Бог отказывает Адаму в сотворении Евы – разберись уж как-нибудь с этим сам, сын мой!), монстр начинает угрожать создателю, Виктор готов пожертвовать собой и своей семьёй и остаётся непреклонным. Последняя часть книги посвящена описаниям страданий учёного, у которого монстр убивает одного за одним родных и близких, чтобы творец вкусил одиночество и отчаянье своего творения. В этой части книги монстр становится монстром окончательно, но это вынужденная метаморфоза. Фигура его остаётся драматической и глубоко трагичной, потому что, доведя наконец Франкенштейна до смерти, чудовище сжигает себя, чтоб даже кусочка его искусственной плоти не осталось на земле…

Своей местью создание хотело справедливости, но погибли непричастные люди и можно было бы упрекнуть существо в неумении прощать. Сожгло бы себя сразу после отказа Виктора и всё, никто бы не погиб. Но кто бы научил существо искусству прощения? Существо видело примеры любви и заботы и само хотело любить и заботиться, но где оно видело примеры прощения, если даже сам творец повёл себя столь безответственно и безжалостно к своему творению? Поэтому я складываю основную часть ответственности за гибель родных и близких на самого Франкенштейна, хоть и он, разумеется, может вызывать сочувствие.


В мире, где нам не дают внешних смыслов, мы все немного чудовища Франкенштейна, хотя, конечно, находимся в куда лучшем положении. Нас объединяет только эта вынужденность самостоятельно генерировать собственные смыслы. Что ж, это благородная и подлинно человеческая деятельность… Обращаю внимание на то, что даже для генерации собственных смыслов необходимы какие-то примеры извне — как добродетельная семья, за которой наблюдало чудовище Франкенштейна. Наблюдало и напряжённо думало, делало выводы, прислушивалось к своим желаниям. Монстр был смел и трудолюбив. Если мы будем ленивы и трусливы, то не сможем выработать своего смысла, а готовый смысл сейчас есть только один — сомнительный и глубоко невротичный смысл общества потребления… В такой ситуации будут характерными и повышение интереса к религии, к разнообразным «духовным практикам», эзотерике и откровенному мракобесию, а также бунтарские и нигилистические настроения. В условиях смыслового вакуума это попытки, пусть невротические, но попытки отстаивать и утверждать себя в обществе потребления, обществе, в котором быть личностью трудно, очень трудно.

Подробнее про сложность быть личностью в условиях буржуазной демократии писал Эрих Фромм, описывая рыночный тип личности, человек-товар, который продаёт себя на рынке услуг. Он конкурирует с другими такими же людьми-товарами и всегда готов подстроиться под изменения спроса на рынке, а потому не имеет глубоко выраженных личностных черт, легко изменчив снаружи и пустой внутри, т.е. чудовищно конформен… Этот рыночно-личностный конформизм может быть спрятан в упаковку показушного нонконформизма – если в обществе нонконформизм приветствуется и «иметь своё мнение», «быть яркой личностью» есть признак вкуса, т.е. это модно. Не так давно татуировки, например, были признаком бунтарей и экстремалов, сейчас же это просто дань моде. Хорошей иллюстрацией к готовности подстраиваться под спрос и погоней за успешностью может быть эта цитата: «Западный образ жизни требует от человека чудовищного количества игры. Каждый день, каждый миг. Западная культура построена на одной тайной аксиоме – что жизнь, протекающая в визуально привлекательных формах, уже в силу этого является приемлемой. Она воспитала целые поколения доноров, реагирующих не на реальность жизни, а на картинку этой реальности. Для кинозрителя нет разницы между «быть» и «выглядеть». Ты становишься генератором визуальных образов, которые в идеале должны вызывать чужую зависть. Ты всё время занят перформансом, который должен убедить других и тебя самого, что ты успешен и счастлив. Ты всю жизнь работаешь источающим боль манекеном, сравнивающим себя с отражением других восковых персон.» (В. Пелевин, «Бэтман Аполло»)

Но не стоит думать, что наше время однозначно хуже патриархальных старых эпох с чёткими правилами и жёсткими моральными нормами. Да, тогда была экзистенциальная обустроенность, а сейчас бездомность, сейчас кризис и эпоха перемен. Но вспомним, что самые бескризисные общества – это традиционные общества с кастовой системой, которые могут просуществовать тысячелетия без существенных изменений и толком не прогрессируя – это хорошо видно на примере Индии. Согласитесь, что это тоже не лучший вариант, тем более, что кастовая система чудовищно несправедлива. В нашем обществе у человека хотя бы есть ВОЗМОЖНОСТЬ сгенерировать собственные смыслы – в патриархальных обществах такой возможности у подавляющего большинства людей нет даже теоретически.

Конец 5 части

Б.Мединский

https://vk.com/borismedinskiy

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic